Верещагин – супергерой

Несколько историй, случившихся с художником в русско-турецкой войне: ранения, смерть братьев и император, пьющий шампанское, пока его подданные погибают.

Василий Верещагин во время русско-турецкой войны

На Балканы в 1877 году рванули многие представители прогрессивной интеллигенции — художник Поленов, писатели Немирович-Данченко, Гиляровский, врачи Пирогов, Боткин, Склифосовский. На Дунае разворачивалась последняя кампания по освобождению славянских народов от шестивекового османского ига. Однако цель поездки Верещагина отличалась от всех остальных: ему нужен был бой живьём, не в пересказе и не в бинокле, а с грохотом, геометрией, цветом и искаженными лицами.
Он считал: чтобы показать обществу картину настоящей, неподдельной войны, нужно «самому все прочувствовать и проделать, участвовать в атаках, штурмах, победах, поражениях, испытать голод, холод, болезни, раны. Нужно не бояться жертвовать своею кровью, своим мясом — иначе картины мои будут “не то”».

Первый случай подвернулся быстро: с противоположного берега Дуная турки стали бомбить старые баржи, считая, что на них собирается переплыть русская армия. Снаряды долетали до земли и домов. Все бежали прочь, внутрь города, а Верещагин, наоборот, залез на одну из барж, чтобы получше рассмотреть эффект от снарядов.

Пикетом назывался караул из нескольких человек в армии XIX века

Верещагин Василий Васильевич. Пикет на Дунае. 1878–1879
Wikimedia Commons

«Некоторые гранаты ударяли в песок берега и поднимали целые земляные не то букеты, не то кочны цветной капусты, в середине которых летели вверх воронкою твердые комья и камни, а по сторонам – земля; верх букета составляли густые клубы белого порохового дыма. (..) Два раза ударило в барку, на которой я стоял, одним снарядом сбило нос, другим, через борт, все разворотило между палубами. (..) Интереснее всего было наблюдать падение снарядов в воду, что подымало настоящие фонтаны, превысокие».

За любопытство Верещагину досталось от товарищей из отряда, некоторые просто не верили, что он был в центре мишени, другие назвали это «бесполезным браверством».

Следующая история произошла на шлюпке «Шутка», которая шла по Дунаю закладывать мины под турецкий монитор (броненосный корабль). Художник напросился на борт, чтобы посмотреть на взрыв громадного судна. Однако перед носом неприятеля мины не сработали, и «Шутку» практически в упор изрешетили с берега, чудом не потопили. Верещагину прострелили бедро, и вместе с капитаном шлюпки он оказался первым раненным в войне 1877 года. Пару недель отказывался от госпитализации, так как готовилась спецоперация по переходу конного войска через Дунай, и Верещагин не мог её пропустить. Но рана оказалась глубокой — куски одежды из нее вытаскивали еще 2,5 месяца в госпитале в перерывах на морфин и лихорадку. «Как досадно было поворачивать назад с перспективой лежать, не вставая с постели, в больнице, вместо того чтобы идти в авангарде армии! В моей парижской мастерской стояли большие полотна, начатые и оставленные из-за желания видеть европейскую войну; а ну как да война-то скоро закончится миром, как уже стали поговаривать, и я ничего не увижу?!»

Встав наконец на обе ноги, Верещагин рванул к Плевне, где разворачивалось самое драматичное действие войны, — готовился штурм. «Большинство общества, вероятно, представляло себе войска, расположенные вокруг Плевны, вроде тех рядов воинов, что штурмуют крепости с башнями, воротами и рвами на народных картинах: все ярко, красиво! Ничуть не бывало: кругом самого прозаичного грязного восточного городишка, построенного в глубокой долине, невысокие, гладкие, совсем не живописные холмы, почти без растительности, покрытые лишь бурою, выжженною травою, и между ними кое-где полками и батальонами – валяющиеся на траве, кто на спине, кто на брюшке, солдаты».

Штурм был назначен на 30 августа — в подарок на именины Александра II — и был совершенно не готов. Информация об успехах и неуспехах доходила до штаба с огромным опозданием, так, что адекватное решение принять было невозможно, плюс от непогоды разнесло дороги, и солдаты с пушками тонули в грязи. Зато на холме, где располагался штаб главнокомандующих с государем, был подан завтрак с шампанским.

Штурма, несмотря на неподходящие погодные условия, не отменили, так как главнокомандующие хотели «порадовать государя, подарить ему Плевну».

Верещагин Василий Васильевич. Александр II под Плевной 30 августа 1877 года. 1878–1879
Государственная Третьяковская галерея

«Мы, на втором холме, возлежали на траве без чинов, кто где примостился. Я очутился рядом с князем Меньшиковым, успевшим захватить бутылку и налить мне шампанского; когда по просьбе соседа с другой стороны я передал бутылку туда, милейший князь пришел в отчаяние:
– Василий Васильевич, да можно ли отдавать шампанское?!
– А то как же?
– Нужно самому выпивать его! Человек, дайте сюда шампанского!
– Нет больше, ваша светлость: сорок бутылок выпито!..
– Вот видите, – шепнул Меньшиков, – хоть выпито только половина сорока, но все-таки мы с вами без вина!

Государь император поднялся с того стола и, оборотясь к нам, громко, хотя взволнованным голосом, произнес: «За здоровье тех, которые там теперь дерутся – ура!».

Однако подарок на именины не удался — Плевну не взяли, русская армия за сутки потеряла около 13 000 человек, среди них — младший брат Верещагина, другой брат был ранен.

Спустя три года Верещагин снова побывал на этом месте и написал Третьякову: «В особенности холмы, окружающие Плевну, давят воспоминаниями. Это сплошные массы крестов, памятников, еще крестов и крестов без конца. Везде валяются груды осколков гранат, кости солдат, забытые при погребении. Только на одной горе нет ни костей человеческих, ни кусков чугуна, зато до сих пор там валяются пробки и осколки бутылок шампанского, – без шуток».

«Батюшка и причетник обратили мое внимание на множество маленьких бугорков, разбросанных кругом нас; из каждого торчали головы, руки и чаще всего ноги»

Верещагин Василий Васильевич. Побежденные. Панихида. 1878–1879
Государственная Третьяковская галерея

После Плевны Верещагин отправился к перевалу Шипка-Шейново, который оборонял от турок генерал Скобелев, его товарищ по Туркестану. Войска стояли прямо у подножия горы, с которой шёл постоянный турецкий обстрел, поэтому любое передвижение по местности могло стоить жизни. Но Верещагин непреклонно, уворачиваясь от пуль, продолжает хромать, с палочкой, складным стулом и ящиком красок в руках, пополняя зарисовками свой альбом.

«Надобно сказать, что свист полета пули не всегда одинаков, и это разное «пение» обусловливается, вероятно, столько же самым составом тельца маленького снаряда, сколько и излетом ее – пуля перевернувшаяся, пуля со свищом или другим недостатком, пуля, пущенная прицельно или навесно, – все поют на разные лады и тоны. Разно также ударяются пули в камень, в землю, наконец, в тело: прямой стук в первом случае переходит в более шуршащий удар во втором и, наконец, в едва заметное «тсс» в третьем. Уверяют, что если еще можно проследить удар пули в тело соседа, то той пули, которая ударит самого, никогда не услышишь!».

Полную версию приключений Верещагина на русско-турецкой войне можно прочитать здесь: https://www.booksite.ru/vereschagin/6_28.html .

Источники